Неточные совпадения
— О, вы еще не знаете его, — отвечал Манилов, — у него чрезвычайно много остроумия. Вот меньшой, Алкид, тот не так быстр, а этот сейчас, если что-нибудь встретит, букашку, козявку, так уж у него вдруг глазенки и забегают;
побежит за ней следом и тотчас обратит внимание. Я его прочу по дипломатической части. Фемистоклюс, —
продолжал он, снова обратясь к нему, — хочешь быть посланником?
Лебезятников
продолжал бы и еще, но Соня, слушавшая его едва переводя дыхание, вдруг схватила мантильку, шляпку и выбежала из комнаты, одеваясь на
бегу. Раскольников вышел вслед за нею, Лебезятников за ним.
«Черт возьми! —
продолжал он почти вслух, — говорит со смыслом, а как будто… Ведь и я дурак! Да разве помешанные не говорят со смыслом? А Зосимов-то, показалось мне, этого-то и побаивается! — Он стукнул пальцем по лбу. — Ну что, если… ну как его одного теперь пускать? Пожалуй, утопится… Эх, маху я дал! Нельзя!» И он
побежал назад, вдогонку за Раскольниковым, но уж след простыл. Он плюнул и скорыми шагами воротился в «Хрустальный дворец» допросить поскорее Заметова.
— Стойте, стойте! Дайте мне разглядеть вас хорошенько, —
продолжал он, поворачивая их, — какие же длинные на вас свитки! [Верхняя одежда у южных россиян. (Прим. Н.В. Гоголя.)] Экие свитки! Таких свиток еще и на свете не было. А
побеги который-нибудь из вас! я посмотрю, не шлепнется ли он на землю, запутавшися в полы.
— Вот у вас все так: можно и не мести, и пыли не стирать, и ковров не выколачивать. А на новой квартире, —
продолжал Илья Ильич, увлекаясь сам живо представившейся ему картиной переезда, — дня в три не разберутся, все не на своем месте: картины у стен, на полу, галоши на постели, сапоги в одном узле с чаем да с помадой. То, глядишь, ножка у кресла сломана, то стекло на картине разбито или диван в пятнах. Чего ни спросишь, — нет, никто не знает — где, или потеряно, или забыто на старой квартире:
беги туда…
— Да, он пишет, что вы переехали, и думает что вы позволите мне помочь вам чем-нибудь, — сказал Левин и, сказав это, вдруг смутился, и, прервав речь, молча
продолжал итти подле линейки, срывая липовые
побеги и перекусывая их.
— Отчего ж и не
бежать? Я не вижу возможности
продолжать это. И не для себя, — я вижу, что вы страдаете.
— Ведь что вы думаете? —
продолжал он, ударив кулаком по столу и стараясь нахмурить брови, меж тем как слезы все еще
бежали по его разгоряченным щекам, — ведь выдала себя девка, пошла да и выдала себя…
Мы с Филофеем переглянулись — он только шляпу сдвинул с затылка на лоб и тотчас же, нагнувшись над вожжами, принялся стегать лошадей. Они пустились вскачь, но долго скакать не могли и опять
побежали рысью. Филофей
продолжал стегать их. Надо ж было уходить!
Самгин шагал мимо его, ставил ногу на каблук, хлопал подошвой по полу, согревая ноги, и ощущал, что холод растекается по всему телу. Старик рассказывал: работали они в Польше на «Красный Крест», строили бараки, подрядчик — проворовался,
бежал, их порядили
продолжать работу поденно, полтора рубля в день.
Слуги проявляли необыкновенную деятельность: они
продолжали бросаться вон и возвращаться
бегом, каждый с каким-нибудь блюдом, и скоро заставили весь стол, так что скатерти стало не видно.
С другой стороны, всякий администратор непременно фаталист и твердо верует, что,
продолжая свой административный
бег, он в конце концов все-таки очутится лицом к лицу с человеческим телом.
«И того не ожидал!» — вскричал восхищенный Митя (он все
продолжал быть в восхищении), схватил свои шесть рублей и
побежал домой.
—
Побежали дети в разные стороны, —
продолжала Марфенька, — и всё тихо, не перебирая ногами…
— Я была где-то на берегу, —
продолжала Вера, — у моря, передо мной какой-то мост, в море. Я
побежала по мосту — добежала до половины; смотрю, другой половины нет, ее унесла буря…
— Вы сами видите это, —
продолжал он, — что за один ласковый взгляд, без особенного значения, за одно слово, без обещаний награды, все
бегут, суетятся, ловят ваше внимание.
По движениям локтей Василья я замечаю, что он развязывает кошелек; нищий,
продолжая креститься и кланяться,
бежит подле самых колес, так что, того и гляди, раздавят его. «Подай Хри-ста ради».
Оставалось умереть. Все с часу на час ждали роковой минуты, только сама больная
продолжала мечтать. Поле, цветы, солнце… и много-много воздуха! Точно живительная влага из полной чаши, льется ей воздух в грудь, и она чувствует, как под его действием стихают боли, организм крепнет. Она делает над собой усилие, встает с своего одра, отворяет двери и
бежит,
бежит…
После этого надо было бы
бежать к обозу, а он никак не мог сдвинуться с места и
продолжал...
— Что же,
продолжать о том, как я хотел
бежать к вам от Тушара?
— А главное, —
продолжал Дрозд с лицемерным сожалением, — главное, что есть же на свете такие отчаянные сорванцы, неслухи и негодяи, которые в вашем положении, никого не спрашивая и не предупреждая, убегают из лагеря самовольно, пробудут у портного полчаса-час и опрометью
бегут назад, в лагерь. Конечно, умные, примерные дети таких противозаконных вещей не делают. Сами подумайте: самовольная отлучка — это же пахнет дисциплинарным преступлением, за это по головке в армии не гладят.
— Для меня, —
продолжал он с блистающими глазами, — она должна жертвовать всем: презренными выгодами, расчетами, свергнуть с себя деспотическое иго матери, мужа,
бежать, если нужно, на край света, сносить энергически все лишения, наконец, презреть самую смерть — вот любовь! а эта…
— Зачем вам читать Байрона? —
продолжал он, — может быть, жизнь ваша протечет тихо, как этот ручей: видите, как он мал, мелок; он не отразит ни целого неба в себе, ни туч; на берегах его нет ни скал, ни пропастей; он
бежит игриво; чуть-чуть лишь легкая зыбь рябит его поверхность; отражает он только зелень берегов, клочок неба да маленькие облака…
И далее я уже
продолжать не могу, а прямо
бегу к фортепьяно и извлекаю из клавиш целое море веселых звуков, которое сразу поглощает все горькие напоминания о необходимости монологов и передовых статей…
— Да-с, —
продолжал я, —
бежал с помощью веревки, на которой даже остались следы крови… ночью… во время бури… И должен был долгое время плыть?!
Не помня себя от страха, он выпустил из рук ногу трупа и бросился
бежать назад, спотыкаясь, падая, но
продолжая свой неистовый
бег — страх, казалось, окрылил его ноги.
Мальчик
побежал исполнить все эти приказания, а Груша все еще
продолжала стоять и не уходила из кабинета.
И
бегут осчастливленные докторским разрешением"знатные иностранцы"обменивать вещества. Сначала обменивают около курзала, надеясь обмануть время и принюхиваясь к запаху жженого цикория, который так и валит из всех кухонь. Но потом, видя, что время все-таки
продолжает идти черепашьим шагом (требуется, по малой мере, час на обмен веществ), уходит в подгородние ресторанчики, за полчаса или за сорок минут ходьбы от кургауза.
— У него все налажено хорошо, —
продолжала Саша, — но я начинаю сомневаться в успехе. Прогулки — общие; я думаю, что, когда заключенные увидят лестницу, — многие захотят
бежать…
— Он, —
продолжала Саша, — весь охвачен мыслями о товарищах, и знаете, в чем убеждает меня? В необходимости устроить для них
побег, да! Он говорит, что это очень просто и легко…
Николай долго рассказывал ей о своих товарищах, живших в ссылке, о тех, которые уже
бежали оттуда и
продолжают свою работу под чужими именами.
— «Ишь, — говорят, — тоже фершал выискался!» —
продолжал он. — «Иди, иди, — говорят, — а то мы тебя замуздаем по рылу!» — «Что ж, — говорю, — я пойду». Повернулся, — вдруг меня сзади по шее. Бросились на меня, зачали бить. Я вырвался, ударился
бежать. Добежал до конторы. Остановился: куда идти? Никого у меня нету… Я пошел и заплакал. Думаю: пойду к доктору. Скучно мне стало, скучно: за что?
— И поделом крашеной кукле. Так зачем же она сюда
побежит, сбежала если, так дала стрекача к воздахтору, обыкновенное дело… —
продолжал убеждать швейцара другой сиплый голос.
«Уйти же теперь неловко, — как будто я
бегу от ее слез», —
продолжал думать я. Я повернулся на стуле, чтоб хоть напомнить ей о моем присутствии.
Но время
бежало, а Луша
продолжала упорно выдерживать свой характер и не хотела показыраться решительно нигде.
Весною я все-таки убежал: пошел утром в лавочку за хлебом к чаю, а лавочник,
продолжая при мне ссору с женой, ударил ее по лбу гирей; она выбежала на улицу и там упала; тотчас собрались люди, женщину посадили в пролетку, повезли ее в больницу; я
побежал за извозчиком, а потом, незаметно для себя, очутился на набережной Волги, с двугривенным в руке.
Мардарьев
продолжал свой неистовый
бег.
И, освободившись от его руки, она отбежала несколько шагов. Дойдя до плетня своего двора, она остановилась и оборотилась к казаку, который
бежал с ней рядом,
продолжая уговаривать ее подождать на часок.
Временное правительство возложило свои надежды на учредительное собрание, идее которого было доктринерски предано, оно в атмосфере разложения, хаоса и анархии хотело из благородного чувства
продолжать войну до победного конца, в то время как солдаты готовы были
бежать с фронта и превратить войну национальную в войну социальную.
И недовольные, раздраженные офицеры торопливо расходятся после обеда по своим каютам, стараясь заснуть под скрип переборок, заняв возможно более удобное положение в койке, чтобы не стукнуться лбом в каютную стенку. А эти деревянные стенки
продолжают скрипеть. Они точно визжат, точно плачут и стонут. В каюте с задраенным (закрытым) наглухо иллюминатором, то погружающимся, то выходящим из пенистой воды, душно и жарко. Сон
бежит от глаз нервного человека и гонит его наверх, на свежий воздух…
Сценарист Яковлев сверкнул на меня очками и предупредительно поднял руку, но я сам слушаю знакомые реплики, и в тот момент, когда Яковлев опустил руку, я рванулся на сцену, будто
продолжаю дальний
бег, перепрыгиваю группу около костра и еще через два прыжка останавливаюсь перед атаманом, высоко подняв руку, с веревочной петлей на шее, и отчеканиваю на высокой ноте...
Ночь
продолжала тихий
бег над землей. Поплыли в высоком небе белые облака, совсем похожие на наши. Луна закатилась за деревья: становилось свежее, и как будто светлело. От земли чувствовалась сырость… Тут с Матвеем случилось небольшое происшествие, которого он не забыл во всю свою последующую жизнь, и хотя он не мог считать себя виноватым, но все же оно камнем лежало на его совести.
— Оно, конечно, теперь дело прошлое, нелегко и ей было, сердечной, судьбу свою переменить, —
продолжал Никита, — из холи, из сласти княжеской с голышом, беглецом мужем в
бега пуститься…
— Я тебе приказал, —
продолжал взволнованным тоном князь Сергей Сергеевич, — собрать рабочих для расчистки парка, а ты
побежал на меня жаловаться батюшке.
Знал также Шетарди, что незадолго до его прибытия в Россию в Петербурге был открыт заговор, в котором была замешана Елизавета Петровна, и что ее фаворит Нарышкин должен был
бежать во Францию, откуда он
продолжал интриговать в пользу цесаревны.
Раз я сидел и писал в особенно унылом настроении, как пловец, от которого
бежит желанный берег все дальше и дальше. Мне опротивела моя работа, и я
продолжал ее только из упрямства. Все равно нужно было кончать так или иначе. У меня в характере было именно упрямство, а не выдержка характера, как у Пепки. Отсюда проистекали неисчислимые последствия, о которых после.
— Ах, брат, брат! какая ты бяка сделался! —
продолжал подшучивать по-родственному Иудушка. — А ты возьми да и прибодрись! Встань да и
побеги! Труском-труском — пусть-ка, мол, маменька полюбуются, какими мы молодцами стали! Фу-ты! ну-ты!
— Я сказал: феникс, и не отступаю от своего слова, —
продолжал Бамбаев, ступай в Петербург, в — й корпус, и посмотри на золотую доску: чье там имя стоит первым? Ворошилова Семена Яковлевича! Но Губарев, Губарев, братцы мои!! Вот к кому
бежать,
бежать надо!
— Ахти, никак, пожар! — вскричал Алексей, вскочив с своей постели. Он подбежал к окну, подле которого стоял уже его господин. — Что б это значило? —
продолжал он. — К заутрени, что ль?.. Нет! Это не благовест!.. Точно… бьют в набат!.. Ну, вот и народ зашевелился!.. Глядь-ка, боярин!.. все
бегут сюда… Эк их высыпало!.. Да этак скоро и на улицу не продерешься!
А дождь
продолжал частить, мерно осыпая железную крышу дробившимися каплями; с потолка глухо
бежала вода, хлюпая в старой деревянной кадочке.